Крым. Осень 2005 г.

Несомненно, можно написать про каждый день, час и даже минуту, проведенную в Крыму. Но пусть ненаписанное-неохваченное останется приватным для каждого.

Крым! Кры-ым!!!

Я снова еду в Крым!

Чуфут-Кале.

Ворота малые тайные южные.

Те же выбеленные солнцем, ветром и множеством ног отглаженные камни, те же башенки, дороги, колодцы. Но, о-о-о, как бескрайне, как широко внизу! И все это необъятное пространство заполнено осени морем - волны золотого, рыже-оранжевого, красного, фиолетово-бурого заливали островки пока еще стойко держащегося зеленого, фисташкового, дягилевого. Все струйно смешалось, переплелось, сводоворотилось и так роскошно красовалось на солнце, что очень, очень, очень долго хотелось смотреть на все это.

А что устроили мы в Акустической пещере! Любые звуки там объемным облаком отталкиваются от стен и, вернувшись на тебя, дают такой что ли заряженно-возбужденный импульс. Накапливаясь, он заставляет глаза блестеть сумасшедшенкой, руки - хлопать в ладоши, ноги - топать, прыгать, танцевать. Эхо ритмичных хлопков, зигзагозвук варгана, собственный какой-то чужой голос - реально выползаешь оттуда пьяно-оглушенной.

Граб - желтый-прежелтый; нет, не просто желтый, а ЖЕЛТЫЙ! И земля -  желтая от ковра этих листьев. Целый коридор из желтого. Все будто посветлело вокруг. Решили улечься на это богатство кругом, головами друг к другу - солнце на желтом узорчатом фоне, зафоткаться.

Господа, мы попали в кизиловый рай! Объели можно сказать всю округу. Каждый новый куст подвергался обдергиванию и практически полной декизиляции. Причем, со всей ответственностью - на Тепе-кермене - кизил гранатовый, на Чуфут-Кале - с вишневым вкусом, а на Эски-кермене - с черносмородинкой!

Фото-Ира со своим чудо-фотоаппаратом все высматривает всякие интересные ракурсы.

Балты-теймез.

Ду-уб! Все так же стоит, окруженный магическим кругом, ждет конца.

Плющ густой сетью опутывает древние надгробья, стараясь втянуть их в землю. Листва щедро засыпала дорожки, шуршит беспокойно-громко под ногами.

Антон всю дорогу рассказывал, что кладбище это караимское, что очень древнее, что 5-6 тысяч могил насчитывается.

Гульназ, которая все где-то сзади фотографировала, но вроде слушала:

- Греческое, значит, кладбище?

Боже, какой здесь звездопад по вечерам устраивают!

 

3 день, утро

- Ан-тон! Скажи чего-нибудь, а я запишу :)

- Да вот, снова я, пардон, в говно вляпался. Второй раз с начала похода! Наверное, ждет меня счастье великое:)) А погодка вроде бы налаживается.

Едем на машинке к самому древнему пещерному городу - Эски-Кермен.

Идем быстро, по сторонам смотрим. Аня 212 как всегда дурачится с Бугром.

И опять ассоциация с морем-водой. Кораблями-каравеллами выдвигаются, выплывают скалы из лесного океана. Потоки бронзы, охры, меди, латуни попадают в винты этих фантастических лайнеров, стекают с бортов, бурля и волнуясь.

И все кажется, что сказка все это, неявь, мара, блазн, навеянный чьей-то Силой; что мониста солнечных листьев на ветках, что красный пожар низких кустиков под соснами, что запах еще пахнущих цветов, что безудержная радость, нахлынувшая на Том Самом камне-сфинксе и ликование на Чуфут-Кале, что все вроде бы знакомые, но совершенно иначе волшебные места - все исчезнет, стоит слишком резко зажмурить и открыть глаза или слишком громко подумать об оставленном... Но нет, мы идем, поем, пьем все это глазами, вдыхаем, слышим

С нами весь день ходили две женщины, причем одной из них - за семьдесят. Так эта бабушка лазила вместе с нами по валунам практически на равных!

Стоим на развалинах церкви. Прислушались - какой-то слабый зов с неба. Журавли курлыкают! Клин, ой, еще один, и еще. Ух ты! Учатся перестраиваться, держать линию, готовятся в дальний Путь.

Ночь на кладбище

В темноте идем по дороге к Балты-теймез. Остался далеко позади последний фонарь, подсвечивающий территорию Успенского монастыря. Завыла собака. Каюсь, было пару моментов, когда какой-то непонятный, а от этого панический страх накатом пытался парализовать мысль. Куда? Зачем?? Стоит ли?

Фигуру впереди идущего порой совершенно нельзя было различить. Человек просто растворялся, рассыпался на молекулы, и расширенный до предела от темноты и возбуждения зрачок не мог зафиксировать никакого движения. Хорошо, Антон иногда останавливался, оборачивался, что-то говорил странно обычным голосом. Лицо было светлое. А ведь даже звезды, всю дорогу крупнокаратными каменьями блестевшие на небе, скрылись за ветками. Наверное, звездный свет обладает способностью напитывать человеческую кожу эдаким флюоресцирующим свечением, который потом тихо струится на окружающих Ворота, светлые могильные плиты. Раз я совершенно неожиданно плашмя упала на надгробие какого-то наверное храброго и знаменитого караима. Ветки задевают лицо, хватают за куртку. Сердце стучит с перебоями.

Вот опять - ДУБ. Здравствуй!

Уселись. Варган - и - йоу! Как же стремительно стальные его стрелозвуки, обернувшись то расправленной пружиной, гигантским витком, то волной-синусоидой, то концентрическими кругами, овалами, восьмерками, сплетались в вакханалии неудержимости, сталкивались с нитями ночного сыро-холодного ветра, скатывались в клубки, натыкались на деревья и сетью накрывали застывших людей!

Резко вскрикнуло что-то в стороне: то ли птица смешком подавилась, то ли Дух-хранитель одобрительно вскрикнул.

Аня212:

-Антон, что это?

Оказалось - Сущность ночи

-Прекрати, что это? Птица ведь?

-Сущность ночи.

Ну ведь должно же что-то открыться! Зажмурилась, открыла глаза - все те же темные пятна деревьев и кляксы светлого, еще раз -  и из рваных кусков неба, проглядывавшего из-за деревьев, составилась целая сцена! Рыцарь в доспехах стоял перед каким-то важным высоким Господином, держащим в двух руках наверное меч, и протягивающим этот самый меч рыцарю. Золотая Птица, на ласточку похожая, летает между ними. Вместо глаза у Рыцаря - звезда.

Посмотрела на дуб - мамочка! - женщина с отрубленными руками.

И тут нашепталось:

 Во времена стародавние, смутные жила одна девушка в старой караимской крепости Джуфт-Кале. Право, никто на много дневных переходов вокруг не мог равняться с ней по красоте, сметливости, трудолюбию и знатности. Дочь Великого гэхана, она не сидела сложа руки. Вышивать золотыми нитями узоры на одеждах, ткать разноцветные ковры, готовить самые изысканные блюда, танцевать  - все умела Астис. А какой голос был у нее! Услышишь - забудешься, застынешь - будто ручеек чистый, холодный, манящий.

Маленькая, тонкая, быстрая - любила она ходить по лесу, слушать птиц, росой умываться. Любила расспрашивать путников обо всем на свете. Красивое длинное платье ловко обхватывало ее фигуру, подчеркивая гибкую талию и осанку княжескую. Иссиня черные длинные волосы заплетены во множество косичек, перевитых зеленошелковыми нитями, золотые серьги змейкой поблескивают вдоль румяных, расцелованных солнцем щек. Множество браслетов из бирюзы, агата и стали звенят на запястьях. На шее - ожерелье из черного жемчуга.

Глаза ее красотой смущали всякого - зеленые с темной каймой. Никогда у караимок не было глаз такого цвета. Кто видел весенний молодой плющ, пронизанный солнцем - тот видел глаза Астис. Улыбнется девушка, сверкнув перламутром зубов, - сердце застучит от радости: не мне ли?

А ночью уходила Астис на крепостную стену, к обрыву, расплетала косы, расчесывала густые свои волосы гребенкой из слоновой кости и пела духам, что прилетают на Балты -Теймез

О, любовь, где же ты?
О, Весна, скоро ль ты
Сможешь цветы подарить?
О, Листва, быстро ль ты
Ветви в зелень оденешь?
О, Лучи, когда же вы
Солнце ясное покинув,
Землю грешную теплом
Чуткой нежностью окутаете?
О, Трава, поскорей ты,
Выглянув, новорожденная,
Леса, поляны и опушки
Зазелени-полони.
О, Глаза, где же Вы,
Ясные, светлые, чистые, милые,
Темные в гневе,
Кристальные в плаче,
Искренние в любви?
О, мое сердце,
Где твоя пара?
Биться тебе грустно не в паре...
Жить пусто не вместе...
Как я дышу без него?
Ах, листва и трава,
Солнце и облака,
Дождь, серебристые капли,
Что в реки-ручьи собираются;
Белки на ветках,
Птицы свободные,
Божьи коровки,
Цикады, стрекозы,
Клевер, цикорий,
Подснежник, фиалки;
Солнышко милое,
Милая мама!
Где же, когда же,
Ну сколько еще?

Астис много раз сватали, да никто не приходился ей по сердцу. А отец ее, князь Гайан - жестокий правитель, подчинивший силой немало городов, истребивший немало непокорных - всегда уступал дочери. И дочь тоже почитала отца.

Однажды к гэхану из дальних краев приехал караван. С поклоном и подарками пожаловал знатный генуэзский рыцарь Като. О, каким же прекрасным предстал он перед троном Гайана и сидевшей по правую руку Астис! Как высок и статен, широкоплеч. Темная борода и усы оттеняют кровь-губы, а темные - ох, какие темные - ночь-глаза горят светом невиданным, небывалым, бешеным. Увидела его Астис и поняла, что вот тот, кто подчинит ее силу своей силе, тот, кто превосходит ее красотой и духом, тот, кого она ждала. И забилось сильнее сердце, и заныло в груди, и узнала она невыразимую, невыносимую боль влюбленности, сладкую и горькую

А Като, все поняв мгновенно, решил, что это его шанс.

Маленьким лишился он семьи, дома, родины. Отца, мать и братьев убили во время набегов Гайана, дом сожгли и все поселение Исски-Кермена обратили в развалины. Спрятавшийся в потайном колодце мальчик поклялся отомстить.

И с тех пор ходил он по земле, жил, ел и пил, не забывая, что придет тот час, когда вонзит он кинжал в грудь гэхана Джуфт-Кале.  Като смог стать предводителем генуэзского поселения на Крымском Побережье, плавал торговать в дальние страны, добился славы и богатства. И много раз море меняло цвет на его пути, и много разных племен и народов видел он, много земель прошел с караванами и много шрамов было на его темном от солнца и крепком, как камень, теле. Был Като в Марокко, и в жарком Алжире, и на Корсике, и на берегах Испании, и даже в нетронутых лесах Америки, что пропитаны запахом секвойи и сосен. Но всегда помнил он о мести.

Крепко охранялась крепость Джуфт-Кале. Обрывы крутые с трех сторон и стена с лучниками - с четвертой. Путников пускали только днем, с охраной. А в дом гэхана немыслимо было пробраться. К трону же князя подпускали, лишь обыскав гостя. Какой уж тут кинжал, заточенную стальную полоску не пронесешь!    

И Като решил уговорить Астис тайком положить оружие под расшитое покрывало трона.

Каждую ночь Като, раздирая пальцы и запястья, взбирался по отвесной скале - казалось, будто тень ночного облака скользит по камням. Каждую ночь ждала его Астис у обрыва, и сердце ее разрывалось от любви к Като и отцу. Словно можжевеловой веткой давило на грудь, и тысячи иголок впивались в сердце. Каждую ночь ждала и пела

Влюбленная девушка, ждущая друга,
Попавшая в плен любовного круга,
Зачем не хранишь то, что хрупко -
Хрустально-блестящее чудо,
Что пахнет-цветет незабудкой,
Чей адрес: нигде, ниоткуда?
Червивою длинною трещиной
Алмазно-небесная ваза
Расколется вдоль. Что поделаешь?
Замерла в воздухе фраза.
О, милый мой странник-шаман!
Как темны и теплы глаза,
И сила твоя - буран-ураган,
И губы красны. Творишь чудеса.
И бьется синицею спрятанной
Желание быть сейчас рядом с тобой,
Душою худою, излатанной
Напиться твоей дыханья водой.
Все мысли мои - о тебе!
И сердце стучит - для тебя!
О, милый, Волшебник, ты где?
Губы в усмешке кривя,
Смеется в лицо мне ветер.
Дает он то, что просила -
Совет, тот, что мудр и светел:
Сражайся с удвоенной силой,
Если борьба бесполезна...

Так пела и плакала Астис, пока не появлялся Като, запыхавшийся, с прилипшими от пота ко лбу волосами, с темными - ох, какими темными - горящими, как угли, глазами. И одним взглядом согревал.

- Прекрасная девушка, видела ли ты когда-нибудь море?

- Нет, мой милый, не видела. Лишь рассказывали странники, что глубоко оно и своенравно.

- Их правда. И знай, как море - глаза твои! Как море, вобравшее весь полуденный свет и зной, и, как море, бездонны они. А слышала ли ты, славная девушка, про Великую Пустыню, про животных с длинной шеей и пятнистой шкурой?

- Нет, мой милый. Путники, проходящие через наши места, не бывали так далеко.

- Так знай, брови, ресницы твои и атласные волосы чернее, чем черные пятна на янтарной шкуре жирафа.

- Как красиво говоришь ты, рыцарь! Как много видел! А знаешь ты про Океан-Большую Воду? Говорили, что море переходит в него на самом краю земли, а уж той воде нет конца.

- Светлая моя, есть и той воде предел. И там тоже земли. Леса с высокими деревьями, такими высокими, что кажется, будто они подпирают небо. А от свежести, источаемой этими деревьями, кружится голова. Но знай, миндальный запах рук твоих, аромат щек и губ, будто лепестков яблони, пьянит больше.

Астис положила кинжал под полог трона.

Настало утро. А потом день. И Като с последним подношением подъехал к богатому дому князя. Стражники обыскали его, пропустили к гэхану.

Потемнело вдруг только что синее небо, налетел ветер, вздымая гривы лошадей и одежду людей, скрылось солнце за грязными тучами.

Като обычно после приветствия начинал обсуждать торговые дела. Но сейчас стоял он и смотрел прямо в глаза гэхану. А гэхан, словно вспомнив что-то, смотрел молча на Като.

Ветер уже превращался в бурю, вихрем понес пыль и камешки, яростно швырял их в лица напуганных людей.

А Като все смотрел и видел -  пожар в родном доме, взмахи сабель, запекшуюся кровь на камнях, крики детей, стенания женщин, отчаяние, страх и опустошение.

Раздался удар грома такой силы, что вздрогнуло все вокруг. Вздрогнул и рыцарь и одним длинным, будто замедленным движением, пригнувшись к подножию, выхватил кинжал и ударил в грудь Гайана. Изумленно взглянул гэхан на Като, посмотрел на дочь, бледную, как новое невыкрашенное полотно. Прохрипел подбежавшим стражникам:

- Отрубить ей ...руки

Астис схватили, поволокли на Балты-Теймез, привязали к столбу и отрубили руки.

Истекая кровью, умирала девушка и, умирая, запела, запела так, как никогда раньше:

Сердце болит так,
Что тесно в груди,
И дышать трудно,
И пульсирует жилка на шее,
И кровь приливает неожиданно
То к лицу, то к сердцу.
Но какая же сладкая боль!
Слезы из глаз...
За нее отдать можно многое.
Любить и страдать,
Бежать как летать,
И слезы из глаз -
Соленые брызги.
И рвется на части
Несчастное сердце,
Любить - золото,
Страдать - платина.

О, духи земли и воды!
О, духи гор и пещер!
Нет хуже предательства,
Нет сильнее любви.
И если б еще раз прожить
Довелось мне мою жизнь,
Не изменю ничего
И ни о чем не жалею.
Как же люблю тебя, Като!
И я молю тебя, милый,
Будь со мной в вечности рядом
Будь со мной рядом всегда.

А утром увидели стражники на месте казни высокое дерево, похожее на женщину с отрубленными руками, вокруг цветы кроваво-красные. А ночью летает там золото-птица и резкими криками рвет ночную тишину. Като не покинул Астис.

Тепе-Кермен. Кыз-Кермен.

Класс - снова приятная тяжесть рюкзака за спиной.

Аленка с Наташкой, первые дни по утрам тщательно накладывавшие макияж, бросили это неблагодарное дело.

На этот раз добровольцем, оставшейся с вещами, оказалась я. Спустя 30 минут крик Бугра по всей равнине:

- Э-эй, Белка-а-а! Ура-а!

Тепе все такой же. Только подниматься на него намного легче (спасибо школе Хибин). В выемках , непонятно каким образом образовавшихся на нависающей над долиной плите-скале, скопилась вода. Можно зачерпнуть и подбросить пригоршню вверх - ах, жемчужные переливающиеся капели застыли на мгновение в синеве и дождем вниз, на тебя.

Человеческие кости в молельне уже куда-то умыкнули. 

Светка при подъеме на Кыз:

- Я сама-то еле иду, а ТУТ ЕЩЕ И РЮКЗАК!

А эти двое - в смысле, Бугор с Анькой - (откуда только энергия берется!) - всю дорогу прыгали, скакали, лягались, чуть не в чехарду играли, в общем, отрывались по полной. и все это с грузом на спине!

Палатки ставили и дрова ломали уже в темноте. На ужин был обалденно вкусный плавлено-сырный суп.

Большой Каньон.

Светка, вся запыхавшаяся от длительного подъема, несет сумочку с камерой.

-Свет, ты может отдашь ее кому-нибудь?

-Э-э, нет. С сумочкой-то в горах меня точно не оставят.

Вид - просто офигенный!

Сидим с Наташкой (которая, как оказалось, тоже ходила в Хибины, только в зимний лыжный поход!) на краю обрыва. Перед нами 600 метров свободного полета. Пытаемся описать то, что видим, земными словами. Получается, конечно же, блекло, как-то так (как сказали бы Позитивы).

 А Пустота тянет. Позволяешь себе на миг представить, что ты отталкиваешься от края, расправив крылья, то есть руки, летишь искрой вниз, ощущая поток воздуха вдоль тела, плотность сопротивляющегося тебе пространства, и видишь приближающуюся с ускорением землю.

Мы купались в Ванне Молодости!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Господа, это Pozitiv в концентрированном виде, добытый экстракцией из миллионов литров Чистой воды, что прошла через молодованну, профильтрованный древними камешками, напитанный выжимкой сока цветов и дождем, просвеченный лунным светом и закаленный лучами Солнца. Это как порошочек аскорбиновой кислоты в хрустящей белой кальке. Как неожиданная встреча со знакомым на улице в центре города. Как кусочек шоколада с орехами, которым угостил друг.

Опять с Наташкой:

-Это можно описать одним словом?

-О-о-о-о!!!!!

В этот очень длинный день успели еще сбегать на водопад Серебристые Струи. Опять в темноте. Вода оказалась не только серебристой, но и вкусной. Мы стояли с протянутыми ладошками, сложенными чашей, пытались набрать воду, падающую сверху, не обрызгавшись. Как бы не так! Все мокрые отползли.  Люська босиком прошла через жалюзи падающей с каменного карниза-камня воды под этот самый карниз. Красиво.

Последний день. Севастополь. Херсонес.

Море зелено-белое, пенное. Шторм. Ветер резко, с силой - в лицо, сдирает капюшон, забирается под куртку.

Никогда не видела я моря, в такой эйфории, разудалой легкости играющего своей мощью

Обрыв. Волны с разбегу бьют в скалы, разбиваясь в пыль. Взметаются вверх тучи брызг, и ветер с радостной яростью расшвыривает их в воздухе.

Человек стоит на краю. Шум надвигающейся волны, удар - капли морской силы стекаю по лицу, мокрые волосы прилипли к щекам, а брюки - к коленкам. Он улыбается.

Церковь Святого Владимира.

Лицо и руки горят с ветра и соленой воды. Я приложила саднящие ладошки к прохладному мрамору парапета.

От тепла, запаха ладана, от роскошной росписи стен, совершенных ликов, печально ждущих на иконах, свечей, золотого алтаря, я впала в какой-то ступор. Рука, словно хотевшая поправить платок, застыла и совершенно не могла двинуться. Спасибо Ане 212, которая подошла и чего-то спросила.

Скорбно кланяются старушки, дети старательно целуют образ, стремительно-широко шагают дьячки, мы - в платках и нелепых цветастых юбках поверх джинсов.

В поезде уже все сроднившиеся, освященные Крымом, милые, трогательные.

Люся - Бугор Сережка - Аня 212 - Светка - Наташа-Улыбка - Фото-Ира -  Аленка+Наташа=Москвички (Блондинки) - Гульназ - Женька-Белка - To-ha

Всем спасибо

Спасибо тебе, Антон, еще раз, большое-большое-большое

Белка.

 октябрь 2005 г.